Ворошиловский стрелок

Продолжаем серию публикаций о ветеранах Великой Отечественной. Наш собеседник – пограничник Семен КУЛИКОВ.

 

 

– Родился я в большой крестьянской семье, – начал нашу беседу ветеран. – Нас было девять ребят, но четверо умерли еще в детстве. Старшие братья погибли на фронте, отец тоже воевал, умер от ран в конце 45-го.

 

О начале войны я узнал в пионерском лагере, тогда мне было 14 лет. Особого беспокойства не было – все думали, что наши всё равно победят. Никто и не думал, что война будет такой страшной и длинной.

 

Школу я не окончил: нужно было работать. Работал в колхозе до 43-го. Хотел, как все пацаны, на фронт. Девчонки даже не дружили с теми, кого не призывали, мол, неполноценный какой-то. 

 

В первый день призыва, когда проходил медкомиссию, меня не взяли, сказали, что надо еще подрасти. Через неделю снова пришел, привстал на цыпочки, замерили метр 49 с половиной – и признали годным.

Шесть месяцев в Кыласово учили стрелять из винтовки-трехлинейки, автомата, ручного пулемета, потом из снайперской винтовки. 

 

Стрелял метко. Потому что в «учебке» везде висели плакаты: «Убей врага, иначе он убьет тебя». Мог за один километр попасть в цель, укладывался в четыре зачетных патрона. Как ворошиловский стрелок.

 

Думал, отправят на фронт. А направили в пограничные войска в Армению, на границу с Турцией. Сказали, что война и без нас скоро закончится, а границу охранять некому. Это был уже 44-й. Получил звание сержанта, стал командиром отделения станковых пулеметов «Максим». На границе тогда действительно было сложно. Вместо положенных 50 бойцов в нашей заставе было 12, а участок наш составлял 3 км.

 

Поэтому на охрану границы выступали все: и повара, и конюхи, и писари штабные. Нас инструктировали осматривать контрольно-следовую полосу внимательно, так как на ней могли быть следы нарушителей – шпионов. Шпионы цепляли к рукам и ногам копыта и так пересекали границу. Но корова весит полтонны, поэтому ее следы сразу отличишь… При мне случаев перехода границы не было, но раньше, до 1938 года, такое случалось. 

 

Главная задача пограничника – доставить нарушителя в погранзаставу. Поэтому один боец уводил нарушителя туда, а второй оставался на посту.

 

– Значит, Вам не довелось участвовать в боевых действиях?

– Нет. Хотелось, конечно, проявить героизм, но на нашей границе было спокойно, никаких ЧП с турками не было. Даже больше того – Турция была союзником Германии, но за два дня до победы объявила ей войну. По такому случаю турки даже подарили нашей части 200 барашков. 

 

– Значит, Ваша служба протекала спокойно?

– Не совсем. В начале 45-го отправили нас в Грузию – был приказ выселить всех курдов в Сибирь. Погрузили всех на машины без разбору: мужиков, женщин, детей, стариков – и на железнодорожную станцию. Все ревут, ругаются. Мне непонятно было всё это: если кто против советской власти – тех бы и выселяли!.. Но приказ не обсуждается.

 

– День Победы помните?

– Для нас это был обычный день. Командир утром построил заставу и сообщил, что война закончена. Мы прокричали «ура!», несколько раз дали салют из винтовок. Никаких «наркомовских» сто граммов не было, никакого праздничного обеда – обычный штатный день: кто в наряд заступал, кто отдыхал.

 

– Расскажите о жизни на заставе – чем занимались?

– Много времени уделялось физподготовке. Учились хорошо бегать, например, я 100-метровку за 11 секунд пробегал. В кирзовых сапогах, а не в кедах. Стреляли много. В ленте «Максима» 250 патронов, причем заряжать надо было ровнехонько, иначе пулемет мог заклинить. Было такое упражнение – за одну минуту надо было все патроны расстрелять и не промахнуться в ростовую мишень. Кто промахнулся или у кого пулемет застрял – наряд вне очереди.

 

– Какое у пограничников было оружие?

– Сначала были винтовки Мосина, еще дореволюционного образца. Потом поступили автоматы ППШ. А потом автоматы Симонова. Они были наподобие немецких «шмайсеров», из них можно было стрелять одной рукой, как из пистолета.

 

– А какую зарплату получал сержант Куликов?

– 150 рублей в месяц. Из них 100 отсылал домой, а на остальные покупал зубной порошок, мыло, подстригался. Особо тратить было не на что. Когда отпускали в увольнение, то в кино ходили, ситро покупали или мороженое. 

 

– За семь лет службы домой не хотелось?

– Как не хотелось? Еще как! Но тогда поколение другое было – о теплом доме никто не думал, все знали, что надо кому-то и родину защищать. А дом, он никуда не денется… И тогда все верили, что после такой трудной войны мир наступил навсегда. 

 

– Как сложилась жизнь после войны?

– Окончил семь классов заочно, поступил на завод им. Дзержинского, где и проработал всю жизнь. Сначала шлифовщиком пятого разряда, а потом 20 лет – секретарем партбюро. На пенсии 14 лет возглавлял заводской совет ветеранов.

 

– Вам, Семен Петрович, почти 90 лет. Ощущаете свой возраст?

– Ощущаю – под старость все болезни выступают… Я тут вот что подумал: многие ветераны живут в одиночестве, и хорошо бы открыть в Перми дом ветеранов-участников боевых действий, чтобы там обязательно был терапевт и медсестра. А то вот недавно один ветеран (Геннадий БАРЫШЕВ, «ПО» писал о нем в № 15 от 18 апреля. – Прим. ред.) потерял сознание, и сколько так пролежал – сам не может вспомнить. А если что серьезнее случись – никто и не поможет. Мне-то проще, я с семьей сына живу. А одинокие? 

 

Ветераны ведь отдавали свои жизни за Родину, а сейчас как брошенные…