Продолжаем публикации о ветеранах Великой Отечественной. Наш герой – военфельдшер Николай НЕВОЛИН.
СПРАВКА «ПО»
НЕВОЛИН Николай Васильевич. Род. 17.12.1923 в с. Нердва (Карагайский Лейтенант запаса. В 1941 г. Красную Армию. Шесть месяцев обучался в школе младших фельдшеров Служил в 778-м Краснознаменном лерийском полку 36-й отдельной стрелковой бригады фельдшером на Калининском, 1-м Белорусском и 1-м Прибалтийском фронтах. На службе находился с 1941 по 1947 г. Дважды ранен. Награжден Красной Звезды и Отечественной медалью «За отвагу» и др.
После демобилизации окончил лище и работал на разных должностях в больнице с. Нердва.
Общий трудовой стаж 42 года. В Перми живет с 2010 г.
– Начало войны помните?
– Тем утром мы окучивали картошку. Тогда всем колхозникам выдавали прирезки от колхозных полей, чтобы они могли себе что-то выращивать, а часть урожая сдавать государству. Так вот, окучиваем мы, и тут прибегают из деревни пацаны и кричат, что началась война… И пошли повестки из военкомата – недели за две всех мужиков забрали в армию. В сентябре пришла повестка и мне. На этом мирная жизнь для меня закончилась.
Мама собрала небольшой вечерок, посидели с родственниками. На другое утро я запряг телегу, и младший брат отвез меня в Ильинское. Оттуда на пароходике – в
Молотов, в школу фельдшеров. В апреле 42-го весь наш выпуск бросили под Ржев на Калининский фронт. Там выстраивалась линия Ржев-Зубцов-Вязьма. Немцы тогда
готовили наступление на Сталинград, и эта линия должна была преградить им путь.
Осенью началось наше наступление.
В первом же бою меня осколком ранило в ногу. Привезли меня в городишко Погорелово, в медсанбат. Положили на стол, привязали. Подошел хирург, старенький такой, с бородкой, как сейчас помню, осмотрел и говорит: «Будем ногу отнимать». Я ни в какую, не дам – и всё!
Тогда меня отнесли в какой-то сарай, положили на солому, а на следующее утро товарняком отправили в Москву. Женщина-врач, тоже в годах, посмотрела
на меня молоденького, а я тогда еще даже не брился, и сказала: «Ладно, чтонибудь придумаем». И вылечила.
Полгода провалялся в госпитале, сначала гипс, потом на костылях ходил, потом с палочкой. И весной 43-го отправили меня под Витебск, на 1-й Белорусский фронт, в 36-ю отдельную стрелковую бригаду, назначили старшим военфельдшером.
– Что входило в Ваши обязанности?
– Я отвечал за кухню, чтобы всё отпускали по норме. Проверял солдат на вшивость – тогда вши в прямом смысле заедали. Прожаривали обмундирование, топили
баню. Осматривал раненых: если легко ранен, то перевязка, если тяжело – готовили к отправке в медсанбат. Лечили болезни: сыпной тиф, болезни желудочно-кишеч-
ного тракта, желтуху. Я сам переболел ею. В медпункте у меня была повозка, лошадь, ездовой и санинструктор.
– А солдат тогда хорошо кормили?
– В основном «шрапнелью» – кашей из ячневой и перловой крупы. Деликатесов никаких не было. Иногда перепадали американские колбасы, в таких больших
банках. Их и так ели, и в суп добавляли… Из муки повар делал клецки. Если был лук, то и его добавляли. Получалась такая мутная похлебка. А на второе стабильно
каша. Мясо было изредка. Зимой – сухая картошка.
– А наркомовские сто грамм?
– Тоже давали, но только зимой. А сколько граммов было? Пока ее довезут до нас… Короче, меньше ее становилось. Но это к лучшему: с пьяных глаз всякое бывает.
Еще рядовым выдавали махорку, офицерам – папиросы «Прибой» или «Звезда», по пачке на день.
– Зарплату получали?
– Да, раз в месяц приходил начфин, приносил ведомость. Я как лейтенант получал 600 рублей. 500 отправлял каждый месяц домой, маме. На фронте тратить
особо было не на что. Иногда приезжал походный магазин, покупали там конфеты, пряники, лимонад… А дома, мама мне потом рассказывала, они эти деньги отда-
вали на строительство самолетов и танков, например на формирование пермской бригады Уральского танкового корпуса. Как тут не дашь? Многие офицеры заво-
дили сберкнижки, они тоже хранились у начфина.
– У Вас много орденов и медалей. За что их получили?
– В 43-м, перед Курской дугой, надо было взять языка. Разведчики много раз ходили, но всё без толку. Тогда наш комбат, артиллерист, взял своих ребят – и за
линию фронта. Но напоролись на засаду, которая находилась на противоположном берегу реки Прони. Комбату перебило ноги у немецкой траншеи, а солдаты прибежали обратно, рассказали, что там и как.
Мы взяли носилки – и к нему. Вытащили и отправили в госпиталь. За эту операцию мне дали медаль «За отвагу». Мы с ним долго переписывались, когда он лежал в
госпитале. Фамилия его Наговицын, старший лейтенант.
А орден Красной Звезды был уже в 44-м. Наш корпус обстреливал дорогу Орша-Витебск, чтобы немцы не проскочили. Но тут нагрянула колонна «тигров». А у нас
75-мм пушки да 120-мм гаубицы, с ними против танков не попрешь!.. Но как-то простояли до зимы. Многие тогда получили по ордену. Там меня, кстати, ранило второй
раз, осколком в голову. Сделали перевязку – и обратно в часть, я сам напросился. Потом вызывают в штаб, велят писать заявление в партию. Я отвечаю, что если я скажу всего одно слово, то меня никогда не примут.
– Что за слово?
– Отец мой был признан врагом народа. Он в гражданскую воевал за советскую власть, а она его расстреляла в 37-м... Тогда четверых из нашего колхоза порешили.
– День Победы помните?
– 8 мая я заступил в наряд – дежурным по гарнизону. На следующее утро пост сдал, лег спать. Слышу сквозь сон: стрельба какая-то беспорядочная. Меня кто-то
трясет: «Вставай, Колька, вставай! Победа!». В Шауляе мы тогда стояли… Спасибо старшине – накрыли стол, отметили. А дней через пять нас подняли по тревоге –
недалеко от города было замечено большое танковое соединение фрицев. Батарея наша во всеоружии подъехала, а те уже белый флаг вывесили, сдались без боя.
Осенью 45-го нашу часть отправили на Кавказ, под Грозный. Началась демобилизация, но нас перебросили в Иран, на границу с Турцией, потом обратно в СССР, в Тбилиси… Потом меня хотели отправить на Курилы, но я поставил вопрос ребром: «Пусть едет тот, кто еще пороху не нюхал». Посмотрели мое дело, дали отпуск на 10 дней, и в декабре 46-го моя служба закончилась.
Приехал обратно в Нердву, где всю жизнь и проработал в больнице фельдшером.
– Знаю, что Вы очень любите петь…
– Когда наши солдаты на фронте начинали петь «Катюшу», немцы переставали стрелять – любили ее слушать. Такая это замечательная песня!
