Проверено: мин нет!

Продолжаем публикации о ветеранах Великой Отечественной. Наш собеседник – минер Григорий КАТАЕВ.

 

«Быть тебе минером»

 

О том, что началась война, Григорий Катаев узнал, как все, по радио. Но в армию его не взяли из-за юного возраста.

 

Сначала он работал в колхозе конюхом, возил сено на телеге, трудился на хлебозаготовках. А когда выучился в ремесленном училище, пересел на трактор.

 

– В 1943-м меня призвали в армию, – рассказывает Григорий Тимофеевич. – Направили сначала в Пермь, в Красные казармы, потом перевели в Бершеть.

Оформили в 43-й полк 347-й противотанковой дивизии. Сказали: будешь ты, Григорий, минером. Изучали мы противотанковые и противопехотные, осколочно-фугасные мины, как управлять ими, как ставить заряды, как обезвреживать. Поначалу нас готовили к войне с Японией, но в конце 44-го наш полк бросили под Одессу,

потом в Молдавию.

 

В боях я не участвовал. Наша задача заключалась в установках мин. Допустим, наши наступают, но немцы вдруг перешли в контрнаступление. Поэтому их надо было

загнать на заминированное поле. Наступил немец на мину, взрывом ему ногу и оторвало... могло и убить. Такая мина, похожая на гранату-лимонку, втыкалась в землю,

сверху закидывалась землей или травой, или снегом. Доставалась чека, и всё – мина готова.

 

Ставили и растяжки: мина-граната в одном месте, от нее проволока натягивалась к другой мине или к палке, метра на три-четыре. Задел ногой – взрыв.

 

Противотанковые мины – железные – весили по 5 килограммов. А поставить каждому минеру надо было несколько штук. Вот на себе их и тащишь ползком... Танковую

броню ими, конечно, не пробьешь, но они разрывали танковые гусеницы. Танк «разуется», экипаж – наружу, а дальше – дело нашей пехоты.

 

Столько времени прошло...

 

– Мосты взрывать доводилось?

– Да. Допустим, разведка доложила, что где-то должен пройти состав. Нас и посылали туда. Для этого дела были мины и дополнительно взрывчатка – 10 кг на каждую.

Прикрепляли их к опорам моста и управляли ими по рации. Установишь мину, за километр отойдешь и нажимаешь кнопку… В основном взрывали составы с немецки-

ми танками и боеприпасами.

 

– А осечки были?

– Были, конечно. Причины разные: батарейка могла сесть у рации, или рация намокнет, или провод в спешке не так закрепили. Много чего. Тогда снова ползешь к мосту, снова устанавливаешь, проверяешь контакты. Потом обратно. Боевой приказ не выполнишь – в лучшем случае штрафбат. А могли и расстрелять.

 

– А разве мосты не охранялись?

– Охранялись. Но мы всегда ходили с разведчиками. Часовых снять – их задача была.

 

– И сколько мостов Вы взорвали?

– Не помню… столько времени прошло… В Молдавии много рек, значит и мостов взорвали много – и железнодорожных, и обычных... Здания тоже взрывали.

Но это в Одессе было. Мины установишь, отползешь под немецкими пулями, спрячешься в укрытии. И потом нажимаешь по рации кнопку…

 

Чернорабочий войны

 

Минеры понимали отличие своего положения от «обычных» солдат в действующей участия в разминировании или минировании каждый из них находился под угрозой

гибели или травмы. Они быстро усваивали ту простую истину, что минер ошибается только один раз.

 

При отходе минеры шли последними, преграждая наступление врагу. Идут разведчики на задание за линию фронта – им надо готовить «дорожку».

 

Работали в основном по ночам. Сколько их было, таких ночей на пределе человеческих возможностей, никто не считал. От усталости и напряжения счет обезврежен-

ным минам не вели.

 

Порой, как рассказал Григорий Тимофеевич, первые эшелоны наступающих войск минеры обязаны были проводить лично через минные поля по проделанным ими же проходам. Вот и шел минер впереди танка, за которым шагал особист из «СМЕРШа» с пистолетом в руке, чтобы на месте расстрелять минера, если танк вдруг подорвется... Объяснение типа «проглядел мину» не принималось – минера просто объявляли диверсантом. Так что поговорка «Минер ошибается раз в жизни» имела двоякое значение: или подорвешься, или получишь пулю от «смершевца».

 

Сам Григорий Тимофеевич говорит, что это был обычный труд. Да, есть солдаты, о подвигах которых мало говорят. Их мужество лишено блеска. Их отвага носит

защитный цвет. Минеры – это солдаты-труженики. Это чернорабочие войны. «Не положено»

 

– Чем служба минера отличалась от службы пехотинца или разведчика?

– Мы были особым подразделением. Нам, а было нас во взводе 40 человек, выдавали доппаек. Нам запрещали стрелять, наверное, чтобы слух был лучше. Не выдавали наркомовских 100 граммов, наверное, чтобы руки не тряслись. Нас учили говорить «утиным» языком, чтобы, когда ставишь мины, передавать сигналы «кря-кря», а не орать во всю глотку человеческим языком. Выдавали какие-то таблетки, чтобы ночью видеть лучше. И зарплата у нас была выше. Я как «замок» (заместитель командира взвода) получал по 400 руб. в месяц, а наш командир, лейтенант – 1200 (для сравнения – средняя зарплата заводского рабочего в тылу

составляла 600-700 руб.). Учили работать по картам местности, чтобы мы сразу могли ориентироваться. Учили маскироваться в незнакомых условиях. Многому

чему учили.

 

– А как после войны сложилась Ваша жизнь?

– Когда война закончилась, я послужил в понтонном взводе какое-то время. Мины уже ставить было не надо, занимался снабжением полка: ездил по деревням,

скупал картошку, капусту, свеклу. А потом мне предложили пройти трехмесячные курсы и стать лейтенантом. Но у меня в деревне осталась старенькая мать, и я отка-

зался. Вернулся домой, устроился опять трактористом в колхоз, где и проработал всю жизнь. Когда переехал в Новые Ляды, несколько лет еще проработал на «Прото-

не». Вот и доживаю сейчас свой век в этой хибаре.

 

Дело в том, что дом Григория Катаева признан аварийным. Но местные власти и в ус не дуют. Одна чиновничья отписка следует за другой с очень обтекаемой и непо-

нятной формулировкой – «Не положено». Очевидно, тянут время, зная возраст ветерана… Эх! Попробовали бы эти чиновники хоть раз! постоять над миной…